Семей 58185
Профилей 1094337
Маргарита Андреевна Матвеева (Мохова)
  Информация о рождении
Дата рождения: 22 февраля 1928
Место рождения: россия тверь дер. Рюхово

С двух лет жила в Ленинграде. Когда было 13 лет, началась Великая Отечественная война, блокада Ленинграда.
ВОСПОМИНАНИЯ
Только умолкла сирена, можно, наконец, вздохнуть: очередная бомбежка кончилась. Надолго ли?
Наша семья собралась в маленькой кухне - единственном отапливаемом помещении: надо экономить дрова, зима 1942 года долгая и суровая. Электричества нет; оно подается только на заводы. Маленькая коптилка в жестянке из-под довоенных консервов освещает угол кухни, где мама пытается сочинить подобие супа из вымерзших и перегнивших овощей, которые мы с братом и отцом привезли накануне.
Каждый день отец ходил на работу пешком из Озерков до Невского проспекта, иногда ночевал на работе, т.к. не хватало сил дойти обратно. Ведь ни трамваи, ни троллейбусы не ходили. Они стояли, занесенные снегом; казалось, что никакая сила не вдохнет в них энергию.
Однажды отец узнал, что в районе старого аэродрома люди добывают перегнившие овощи, захороненные еще до войны. Говорили, что в овощах нашли палочки туберкулеза и рака, поэтому их три года назад залили хлоркой и захоронили.
Но это было что-то из еды, это могло отодвинуть голодную смерть!
В воскресенье еще до рассвета отец велел нам с братом взять санки и ехать за добычей. По дороге он много раз останавливался, переводил дух, а мы, глупые, обижались, думая, что отец, такой толстый (а он опух от голода), не хочет нам помогать тащить тяжелые санки с корытом и ведром на них.
Наконец и старый аэродром. На льду выбиты лунки, кучки ленинградцев бидонами, ведрами, ковшами ловят что-то в воде, грузят на санки, везут. Мы присоединились к ним. В мутной жиже угадывались остатки картофеля, брюквы, моркови. Зловонье никого не останавливало. Нагрузив санки, поздно вечером мы привезли это богатство в дом.
Целых два месяца мама могла варить темно-серый, как асфальт, суп или кисель из этих запасов. (Потом вонь от этих овощей не могла выветриться до конца войны).
- Накануне Рождества кто-то тихо постучал в дверь, мама пошла открывать, в дом ворвался морозный ветер, коптилка потухла, пришлось ее зажигать лучиной от горящей плиты; ведь спичек не было. В дверях стоял весь в инее бородатый мертвец. Никто не узнавал его. « С рождеством Христовым!» - произнес он и стал медленно падать. Отец и мама подхватили его, раздели, растерли и только тогда узнали брата мамы, который пришел с Васильевского острова, надеясь выжить с нашей помощью.
Придя в себя, он рассказал, что хлебную карточку у него украли неделю назад, пил только воду, еле добрел до нас. « Как хорошо здесь: тепло и есть вода! Сестричка, выгони детей, меня надо помыть и побрить, иначе награжу вас всех бекасами», - произнес дядя.
В комнате я с братом укрылись одеялами, чтобы не закоченеть от холода, пока дядю Лёшу отмывали.
- Вернувшись в теплую кухню, увидели не старика, а очень страшного от худобы человека средних лет. Он жил у нас до весны 1942 г.
- Несмотря на голод и холод, мы ежедневно слушали радио и верили в победу нашей страны - сомнений не было. - Зимой 1941-42 гг. я ходила в школу, в 7-ой класс. Как маленькие старички, брели школьники на занятия, одетые в пальто родителей и байковые одеяла, ведь в них было теплее, чем в детской одежде!
- В школе буржуйкой отапливался актовый зал, разделенный
шкафами на два класса: выпускные десятый и седьмой.
-В десятом учились пять девочек (мальчики ушли на фронт), а в нашем седьмом 8-10 человек. В школе собирали посылки для фронта: книги, шили кисеты, вязали шарфы и варежки. Ежедневно ходили в госпиталь: помогали ухаживать за ранеными, мыли полы, готовили концерты самодеятельности.
На уроках сначала разогревали замерзшие чернила на печке-буржуйке, обменивались последними новостями, услышанными по радио, ждали учителей, которые должны были прийти пешком. Затем, сгрудившись возле печки, занимались два-три часа и шли «обедать» в столовую. Там дежурные уже «накрывали» столы. В тарелках синел совершенно прозрачный «суп», он был без крупы и без овощей, только на дне темнело пятнышко жмыха. Ложки не требовалось: суп выпивался залпом через край тарелки. В течение дня несколько раз приходилось подниматься на крышу: тушить зажигалки.
Дома меня ждал суп погуще из гнилых овощей и 125 гр. хлеба, черного, как уголь, и липкого, как мыло или клей. Он состоял из отходов зерна, коры деревьев, целлюлозы и только на 10% из ржаной муки.
- Однажды мама позвала нас обедать и заплакала. Суп пахнул чем-то давно забытым, похожим на мясо. Ни крупы, ни овощей не было, но зато на дне лежала косточка, а брату
попался длинный хрящ. «Это кошка - крикнул он,- я не буду есть, где наша Мурка?!» Мама еще громче заплакала, а отец и я молча грызли косточки нашей полосатой любимицы, которая давно от слабости не могла даже мяукать.
- Весной стало полегче: появилась трава, молодая листва, из них пекли лепешки прямо на горячей плите.
- Сестра (ей было уже 16 лет) по две недели не приходила с завода домой. Она, как тогда говорили, была на казарменном положении: работала круглосуточно, изготавливая «конфеты» на бывшей конфетной фабрике, т.е. снаряды для фронта.
Отдыхали они там по 2-3 часа в сутки, спали рядом со станком на своих телогрейках, а во время их отдыха работали старики- пенсионеры и дети.
- Весной 1942 г. отец умер от голода, мама уже не могла ходить. Сестра, я и брат уплатили соседу хлебную карточку отца, он сделал гроб, а мы, дети, помогали копать могилу и не плакали - не было сил...
Закончив 7 классов, я ходила по заводам и просила: «Возьмите меня на работу, ведь я уже почти взрослая, мне 13 лет, я почти отличница, мне надо спасти маму и младшего брата, я буду стараться, научусь любой работе!» Но в ответ слышала: «Всем сейчас тяжело. Не имеем права принимать детей на работу».
Мечтала я тогда работать на хлебозаводе, заказать буханку с себя ростом, ночью положить ее в постель и есть, есть, есть ...
- Летом улицы Ленинграда пестрели огородами: между трамвайными линиями сажали турнепс, брюкву, свеклу, для картофеля семян не было. Все выходные ленинградцы убирали, чистили город, разбирали завалы разрушенных зданий, работали на огородах.
- Наконец мне повезло: меня приняли в промкомбинат шить кирзовые сапоги для армии. Я вшивала кожаные ранты сначала по 6, затем по 12-15 пар в день. Работали все по 12 часов в день, а нас, детей, жалели: отпускали после десяти часов работы. Ежедневно приходилось по 3-4 раза спускаться в бомбоубежище или подниматься на крышу, чтобы сбрасывать зажигалки вниз или тушить их песком и водой на чердаке. Летом по месяцу (это был наш отпуск) работали на огородах в совхозе.
- После прорыва блокады мама стала поправляться, т.к. паек увеличили. Угроза смерти отодвинулась, мама пошла на работу. А я снова стала мечтать об учебе, в 1943 г. поступила в педучилище и, благодаря экстерну, закончила его за два года.
Прошло много лет. Я закончила пединститут, трудовой стаж - 49 лет. Часто думаю; что помогало выстоять, выдержать 900 блокадных дней? Ведь нет в истории других таких примеров, чтобы город 900 дней голодал, умирал, но работал и не сдался. Причина, я думаю, в любви к Родине, единстве всех ленинградцев, уверенности в Победе, единстве фронта и тыла, помощи через Дорогу жизни всей страны, в героизме Красной Армии.
  © 2002-2017|service.familyface.com@gmail.com