Семей 57852
Профилей 1093474
Антонина Петровна Поннац (Чернова)
  Информация о рождении
Дата рождения: 30 августа 1927
Место рождения: украина харьковская Дергачовский р-н пос.М-Даниловка(сейчас р-н г.Харькова)

Воспоминания Антонины Петровны о военных годах:

Моя служба в Красной Армии началась после освобождения Харькова от немецко-фашистских захватчиков... Мы, шестнадцатилетние подростки, отступали вместе с войсками Красной Армии. Весь день бежали по мартовскому снегу, скрываясь в лесу. К вечеру немецкие автоматчики выгнали нас из леса на открытое поле, но мы все продолжали бежать, бойцы сбрасывали полушубки и мокрые валенки, изнемогая от усталости. В тот трудный час над нами пролетали самолеты с красными звездочками, и это добавляло сил. Но самолеты пролетели и стали бомбить какой-то объект в той стороне, куда отступали наши войска. Таким образом мы оказались в окружении. Неделю шел бой. Затем все стихло. Наши отступали, а мы вынуждены были вернуться домой.
Озверевшие фашисты демонстративно расстреливали ни в чем не повинных людей. В домах по улице Свердлова на балконах висели трупы с табличками на груди «партизан». Когда 23 августа 1943 года вновь освободили Харьков, то мы, подростки, добровольно пошли
работать в первый въехавший к нам госпиталь санитарками и прачками. Документов у нас не было, а чтобы не отчислили, прибавили себе по два года. В растворе с каустической содой стирали окровавленное, завшивленное белье. И хотя было видно, что мы подростки, требования к нам были наравне со взрослыми. А мы хорошо понимали, что раненые очень нуждались в нашей помощи.
После окончания курсов санинструкторов мне было присвоено звание сержанта медицинской службы, и меня должны были отправить в часть на передовую. Но на базе госпиталя организовали курсы медицинских сестер, и после обучения меня оставили работать при госпитале.
В Кировоградской области пять месяцев простояли в обороне. Жили по хаткам, болели чесоткой и боролись со вшами. При освобождении Полтавской области, не доезжая 20 километров до Полтавы, наш санитарный состав, стоящий у семафора (а это были теплушки с нарами), начали бомбить немецкие самолеты. Первые бомбы разбили паровоз, три вагона и железнодорожные пути. Вторым заходом бросили зажигательные бомбы, вспыхнуло несколько вагонов, в том числе вагон-перевязочная. Насучили, как вести себя в такой обстановке. Бросились расцеплять вагоны, хотя и не умели, но тут же прозвучала команда: «От вагонов!» Не успели мы скатиться с насыпи, как засыпало нас землей от рядом взорвавшейся бомбы.
Взрыв был страшный, многие после него уже не поднялись... Когда я пришла в себя, увидела ужасную картину: состав горел, из Полтавы стреляли зенитки, а немецкие самолеты разбросали в небе осветительные ракеты и расстреливали бегущих по полю людей.
По окончании налета мы до утра собирали раненых и убитых. Днем приехала ремонтная бригада, столкнули разбитые паровоз и вагоны, отремонтировали железнодорожные пути. Обгоревший состав притащили в Полтаву на переформирование. А вечером снова налет, бомбежка. Мы перепутанные, еще не привыкшие к фронтовой жизни, молоденькие девчонки-харьковчанки, убежали от станции подальше, а московские девочки уже привыкли и остались там.
Какая-то добрая женщина (а во время войны было много добрых людей) накормила нас чем могла и уложила спать. Утром мы вернулись к эшелону, и нас за ночное отсутствие посадили на трое суток на гауптвахту. Сидели в своем вагоне, состав двигался к Кременчугу.
При форсировании Днепра госпиталь развернули в 1-й городской больнице Кременчуга. Ночью привезли двух раненых немецких солдат, наши разведчики взяли их в качестве «языков» на том берегу Днепра. Их оперировали хирурги, а мы, пережившие оккупацию, видевшие все ужасы, страшно злились.Нам не понятно было такое гуманное отношение к фашистам. Ведь наш состав был санитарным, а они его разбомбили, сожгли. А в Харькове уничтожили все еврейское население, в том числе женщин и детей.
Работать в госпитале было очень трудно: штат 150человек, а раненых было много. Госпиталь развертывали в неприспособленных помещениях, в лучшем случае это была уцелевшая школа, а то конюшни, сараи. В них делали нары, устилали соломой, обтягивали тиком и укладывали раненых. Персонал жил безо всяких удобств, а в госпитале работали преимущественно женщины: нетрудно представить, каково было нам в части личной гигиены! Приходилось приспосабливаться к любым полевым условиям.
Свою кровь сдавали, сколько было нужно, вливали ее воинам любой национальности. Мы радовались за каждого, кто мог вернуться в строй. Был девиз: «Чем больше и лучше будем работать, тем быстрее окончится война».
На подъезде к фронту срочно нужно было развернуть госпиталь, работали все, невзирая на звания и должности. И сразу же начинался поток раненых. Впереди был медсанбат, где оказывалась первая врачебная помощь, затем - к нам, в госпиталь. Раненых везли, сами шли. Почти весь медицинский персонал работал в приемно-сортировочном отделении. А когда спадал поток раненых, каждый выполнял свои обязанности. Кроме всего, нужно было написать письма раненым, сообщить домой, прочитать газету, успокоить бойца. Участвовали в художественной самодеятельности, я пела украинские песни.
Я была самая молодая в госпитале, но старалась выполнять все обязанности добросовестно, наравне со взрослыми. Меня оберегали и жалели. Врачи делились своими офицерскими дополнительными пайками. Раненые солдаты в хлеборезке делили хлеб и обязательно припрятывали горбушку для сестренки. Шеф-повар дядя Шура оставит косточку с мясом и ласково скажет: «Погрызи».
Начальник госпиталя полковник Добриков Орест Васильевич очень хорошо относился к людям, ценил и оберегал сестер. Если какому-то офицеру вздумается, бывало, обидеть своим чрезмерным вниманием сестричку и она жаловалась, то обидчика выписывали на фронт в 24 часа.
Армейский госпиталь постоянно передвигался за своей армией. Однажды, когда мы были в командировке в городе Дьен-Дьеж (Венгрия), немецкие танки прорвались в город. На окраине шли сильные бои, но мы продолжали работать, гас свет, сыпалась штукатурка, но раненым нужна была срочная помощь.
В апреле 1945 года армия участвовала в освобождении Чехословакии. При форсировании реки Грон госпиталь находился в городе Левице, в двух километрах от реки, за которой были немецкие войска. За ночь мы должны были развернуть госпиталь для приема раненых. Когда въехали в город, то увидели, что наши «катюши» стоят под маскировочными
;ми. Затем остался позади и медсанбат. В 5 часов утра началась артподготовка: работали «катюши». Нам приказали спуститься в бомбоубежище. Выйдя, увидела изумительную картину: через нас летели снопы огня. Но было не страшно, а радостно. Затем ответный налет с немецкой стороны - и мы оказались между двух огней.
В городе Левице к нам в госпиталь привезли трех тяжелораненых. Один тут же на столе скончался. А сопровождавший майор дает мне номер полевой почты, умоляя сообщить о их состоянии, и говорит: «Это же знаешь какие люди! Это же разведчики!»
Ведущий хирург госпиталя Бурштейн послал меня ночью сопровождать на грузовой машине этих раненых в другой госпиталь. Пока мы с водителем искали его в чужом городе, еще один скончался. Наконец я сдала чуть живого разведчика. И тут со мной случилась страшная истерика: я рыдала и от пережитого, и от беспомощности. Разве такое забудешь!»
После Дня Победы к нам еще месяц поступали раненые. Немецкие войска пробивались из окружения, чтобы сдаться американцам. Затем свернули наш и еще несколько госпиталей, погрузили в эшелон, украсили портрет Сталина цветами на паровозе. Мы ехали домой — на Родину, к маме.
  © 2002-2017|service.familyface.com@gmail.com