Семей 58190
Профилей 1094355
Никон Григорьевич Охлопьев

Священник на фронте

Что и говорить! Случай необычный, а может, и особенный. Меня, командира пулеметной роты, вызвал к себе комиссар полка капитан Гуреев. Кстати, уроженец города Николаева.
К нам в полк прибыло пополнение. Один из новеньких - священник по фамилии Охлопьев Никон Григорьевич. Решил направить к вам в роту.
- В качестве пулеметчика? - спросил я.
- Ну что вы! Не пулеметчик, а рядовой стрелок. Сейчас его позовут...
Передо мной встал высокий, худощавый, с улыбчивыми глазами, лет сорока, рядовой Охлопьев.
- Вот вам командир, его приказы - закон!
По дороге в роту, а это с километр, мы разговорились.
- Откуда вы? Да, я буду называть вас Никоном Григорьевичем.
- Как угодно, - ответил он приятным голосом.
- Призвали или сам попросился?
- Сам попросился... Я был в заключении.
- За что, если можете сказать?
- Как сказали в приговоре: за эксплуатацию работницы.
- И где же отбывали?
- На лесоповале в Красноярском крае.
- Тяжело, наверное, было?
Никон Григорьевич промолчал. До окопа пулеметного расчета, а он был всего один на всю роту, шли молча.
- Вот здесь ройте себе окоп. Вам все расскажет пулеметчик рядовой Василек и второй подносчик Илья. Они и помогут. Вам одно условие: никому не говорите, что были священником.
- Разумеется. - И в его голосе я почувствовал самостоятельность и твердость.
Меня интересовало, как ему было в заключении. Вскоре мы сблизились, и в одно подходящее время он как бы раскрылся:
- Не приведи Бог! Условия жизни - нечеловеческие. Нас за людей не считали. Люди работа ли в холоде, голоде. Лес валили и обрабатывали. Но мне посчастливилось. Я был ассенизатором. Бочкой на лошадке вывозил фекалии за ограду зоны в отведенное место, километров в двух от ограды. Сливал, присыпал землей.
А недалеко от этого места жили раскольники. Иногда они приносили мне харч. Я прятал его, потом незаметно раздавал особо ослабленным, но это только оттягивало смерть на какое-то время. Умирали. Неподалеку от сливной ямы, в этом же овраге, была еще яма, куда бросали усопших...
У Никона Григорьевича навернулись слезы, мне тоже стало не по себе. Через два дня после этого разговора немцы начали наступление. Сначала их авиация бомбила наши окопы, потом сильный артминометный обстрел, потом пошли танки с пехотой. Несмотря на все, мы встретили фашистов плотным огнем. Потом по танкам стреляла наша артиллерия, о которой я и не догадывался, думал, что мы одни. Атака немцев захлебнулась. Танки не рискнули идти на наши окопы без пехоты, да и два танка были подбиты.
Немцы отошли, но теперь на утро жди новую атаку с более мощной бомбовой и артминометной поддержкой. Так оно и произошло. Следующее пасмурное утро. Засвистели снаряды. Разрывались то спереди, то сзади, а то и прямо в траншеях. Бойцы попрятались в углубления. Пошли танки, за ними - пехота. Кто-то закричал:
-Не стрелять! Подпустим поближе!
Лавина танков и пехоты приближалась довольно быстро.
- Огонь! Огонь! По пехоте. Приготовьте противотанковые гранаты и бутылки с горючей смесью.
Мы тоже открыли огонь из пулемета, и тут же просвистел снаряд немецкого танка прямо над пулеметом.
- Василек! Илюша! Меняйте окоп.
Засвистели снаряды с нашей стороны, а танк уже близко, идет на наш уже пустой пулеметный окоп. Уже видно фашистский крест на броне. Я взглянул на Никона Григорьевича. Он чуть выглядывал из своего окопа. Мне показалось, что он удивительно спокоен, но что-то шептал.
- Пусть идет на окоп! - отозвался он, заметив мой взгляд.
Танк поднялся на бруствер пулеметного окопа, и в это время Никон Григорьевич бросил противотанковую гранату под гусеницу. Танк наезжает на окоп, и в это время взрывается граната, но гусеница цела. Никон Григорьевич бросает вторую гранату уже на танк. Следом он бросил бутылку со смесью. Танк загорелся. Пока он буксовал, чтобы стать в горизонтальное положение, Никон Григорьевич еще бросил бутылку со смесью. Открылся люк. Задыхаясь и кашляя, появился танкист и тут же повис на люке от чьей-то пули, возможно, даже от немецкой. В это время в траншеях появились новые бойцы, видимо, из резерва. Усилилась стрельба по немецкой пехоте. Немцы залети, потом стали отходить. Был подбит еще один танк, остальные отошли с пехотой.
Через час наступила тишина. Я стал осматривать своих солдат. Все уцелели, только Илюша был бледен. Никон Григорьевич что-то шептал по-прежнему и был спокоен. Я спросил у него:
- Где вы научились так ловко воевать гранатами?
- Когда еще был в резерве. Нас отобрали рослых, длинноруких и учили, как подбивать и зажигать танки гранатами и бутылками со смесью.
Он впервые засмеялся тихим, приятным смехом. К вечеру прибежал связной помполка.
- Кто подбил танк? - на ходу спросил он.
- Никон Григорьевич Охлопьев. Это он спас нам жизнь.
- Хорошо! Так и доложу.
Через день Никона Григорьевича назначили писарем полка. Рекомендация комиссара Гуреева, мол, вести учет раненых и убитых дело ответственное, чтобы не было без вести пропавших, на которых не распространялись льготы для родных. Да, это его место в полку. Все сделает профессионально.
В одном бою меня серьезно ранило, и я оказался в госпитале в г. Рубежном Донецкой области. После выздоровления назначили в другую часть. Далее сведений о Никоне Григорьевиче я не имел. На протяжении всего времени, да и сейчас, я помню о нем, но написать, как о человеке, воевавшем с верой в Бога, не позволяло время. Он воевал за Родину с глубокой, чистой христианской верой. Таким людям вечная слава и память.

Д. П. ВОСТРЯКОВ, участник боевых действий, инвалид II гр.
г. Николаев.
  © 2002-2017|service.familyface.com@gmail.com