Семей 58185
Профилей 1094337
Игорь Яковлевич Болгарин
  Информация о рождении
Дата рождения: 28 июня 1928
Место рождения: украина херсонская рубановка

В фильмах Игоря Яковлевича иногда встречается название на указателях "Рубановка"
Вот что о себе рассказывает сам Игорь Яковлевич: в самом начале войны я жил в Украине, в небольшом районном городке Красноармейске возле Запорожья. Отец работал агрономом. Мать болела (у нее был порок сердца), но исправно вела не слишком большое домашнее хозяйство. И я, двенадцатилетний, очень взбалмошный и непослушный мальчишка (уже тогда увлекавшийся аллоскопами: вид проекционного кинофонаря; позже кинематограф стал моей профессией). Словом, вполне благополучная семья.
Но началась война. Отца с первых дней мобилизовали в армию. У матери ухудшилось здоровье. Гитлеровцы пришли в наш район где-то в ноябре или начале декабря 1941 года. Не стало аптек, лекарств, больницы были превращены в госпитали для раненых. До русских ли больных тут было?
Мать умерла 2 марта. Я остался один, сиротой. Остался дом, в котором мы жили, остались вещи, нажитые моими родителями за всю жизнь. Появился и человек, который понял, что если бы не мальчишка в доме, все это можно было бы присвоить.
В это время молодежь этого района угоняли на работы в Германию. И тот человек понял, что если немножко постараться, то мальчишка может сойти за молодого человека и его можно отправить на работы в Германию.
В эшелон, уходивший в Германию, меня усадили два полицейских, а свою фамилию я впервые услышал при раздаче хлеба уже в Польше, за Брест-Литовском.
Дорога до Кельна заняла семь дней. В Кельне на площади нас «распродавали». Но я, худой и маленький, никому не был нужен. В конце концов, взяли и меня, скорее из жалости, двое пожилых крестьян. Помнится, у них на Восточном фронте воевал сын, поэтому они много расспрашивали меня о нашей стране, ее людях, о партизанах, об отношении населения к военнопленным.
Долго я у них не проработал, поскольку, помимо худобы и отсутствия сил, у меня были непоседливость и любознательность. Я сбежал.
Поймали меня на следующий день. Для порядка полицейские избили меня. А биржа труда (уж не помню, кельнская или ахенская) отправила меня к другому «бауэру». У этого хозяйство было крепкое. Сам он почему-то был не на фронте, хотя лет ему было не более сорока пяти. Был у него сын лет четырнадцати, может, чуть меньше, он мне все говорил, что когда вырастет, то станет подводником (интересно, сбылась ли его мечта?). Работали у него в основном поляки. Одного из них, помню, звали Игнац. Как-то у него пропали часы, и он обыскивал всех работников. Haдеюсь, что часы нашлись.
У этого хозяина я тоже не задержался, сбежал. Частично из-за своего своевольного характера, а больше из-за непосильной крестьянской работы.
Суток через трое меня поймали снова. Избили теперь уже как положено, посадили в карцер на хлеб и воду. Это было в городе Ахене. Впрочем, подходящего карцера почему-то не нашлось, и меня поместили в зарешеченное помещение, которое оказалось пожарной частью. Несколько суток я находился в этом, условно говоря, карцере, а тем временем решалась моя судьба. Решилась она так. В один из майских дней 1942 года меня сдали в лагерь завода «Фельтруп-Верке» в Ахене, это был лагерь для рабочих и военнопленных, которые подвергались здесь тяжелым принудительным работам. «Фельтруп-Верке» – большое металлургическое предприятие, которое выпускало мины для минометов. Работали на нем русские, поляки, французы. Но поляки и французы содержались отдельно, поскольку Россия не состояла в какой-то там конвенции и на русских не распространялись никакие права.
Здесь избивали часто и сильно. На работу и с работы водили под усиленным конвоем. Работы выполнялись самые тяжелые. Кормили отвратно, в основном брюквенным супом.
Вот в таком лагере я и оказался. И провел в нем с мая 1942-го по май 1943 года. Изо дня в день, в дождь, стужу и в жару – утром на работу, вечером, в сумерки, с работы нас, принудительных рабочих, водили под конвоем. Замыкающим в этом строю, как самый маленький, был я.
Заводские ворота были широкие, железные, и слева, сразу за ними, начинались массивные серые корпуса цехов, а справа – напротив – одноэтажное здание столовой, которое иногда приспосабливали для всяческих торжеств и траурных событий.
Что еще помню? Работал я на втором или, скорее всего, на третьем этаже – в «инструменталке». Характерная деталь, которую помнят многие, кто работал на заводе: «инструменталкой» ведал слепой немец. Полностью слепой. Видимо, он проработал здесь всю жизнь, и сейчас, будучи слепым, не отказался от работы и легко находил нужные инструменты: метчики, плашки, сверла нужных размеров... Это был очень добрый человек. Он меня слегка подкармливал. А несколько раз, видимо, с разрешения администрации и под свою ответственность, брал меня на воскресенье к себе домой, и я гулял по городу с двумя его внучками. Тогда я увидел этот красивый город, парк с террасами.
Что помню еще? Один из русских, военнопленный, часто проявлял неподчинение и его жестоко избивали. Дважды или трижды это было при мне. Звали этого человека Иван Иванович Капинус.
Еще в лагере была девушка-полька из города Слоним. Ее звали Ирена Войцеховска. Поляки время от времени получали посылки по линии Красного Креста, и она иногда угощала меня чем-нибудь вкусным. Насколько я помню, она еще в лагере вышла замуж за пленного француза. Жива ли она, и как и сложилась ее дальнейшая жизнь, не знаю.
Дважды я пытался убегать и из этого лагеря, была у меня мечта пробраться в Бельгию. Благо это было близко, и жизнь там казалась нам намного лучше. Но меня снова ловили, избивали и вновь помещали в лагерь, но в более трудные условия. В последнее время я работал уже не в «инструменталке», а перевозил ящики с продукцией (в ящике 50 килограммов, а во мне – 41) на склад.
С помощью очень многих хороших людей я тем не менее выжил. И почему-то вспоминается все больше хорошее, что было даже в тех нечеловеческих условиях.
Зачем я написал это письмо? Прошло много лет со времени войны. Изменились ли мы за это время? Думаю, что нет. Конечно, были и плохие люди. Но их гораздо меньше. В самые трудные свои дни я встречал людей, которые, тратя много сил и энергии, помогли мне выжить. И не только мне. И я надеюсь, что кто-то из пожилых людей вспомнит мальчишку, которого водили в лагерном строю по городу Ахену от завода «Фельтруп Верке» и обратно, а может, кто-то из тех людей, с кем я так или иначе общался на заводе, вспомнит Игоря Болгарина. А сталкивался я со многими, однажды даже с довольно молодым тогда и упитанным владельцем предприятия, имя его я не помню. Мы даже немного поговорили о чем-то, кажется, он выспрашивал что-то о моей жизни.
Это не первая попытка найти следы моего пребывания в Германии. Но все они оказались тщетны. Российские чиновники не проявили особого усердия, чтобы мне помочь. Не нашлось упоминание обо мне и в архивах Арользена (международная служба розыска). Нет моего имени и в архивах Ахена, о чем мне сообщил сотрудник Государственного архива А. Пауэльс.
Кто я сейчас и кем я стал? Мне 75 лет. Женат, имею дочь, внука и правнука.
Дочь замужем за французом и живет в Париже. Я – писатель, точнее, киносценарист (кинодраматург). По моим сценариям поставлено очень много фильмов, больше сотни, если учитывать документальные и научно-популярные. Игровых, то есть художественных, – около шестидесяти. Среди них – «Адъютант его превосходительства». Вот и сейчас я написал сценарий фильма «И снегом землю замело», над которым работает киностудия «Ленфильм». Поставленный фильм, вероятно, найдет отклик и в ваших душах. Потому что это фильм о войне, о военнопленных немецких солдатах и о том, что хороших людей на свете все-таки значительно больше и на них держится мир.
  © 2002-2017|service.familyface.com@gmail.com